Михаил Глузский.

ЕГО ДЕБЮТ в кино был удачным: накануне войны в 1939 году на советские экраны вышли сразу три фильма - "Девушка с характером" (режиссер - Константин Юдин), "Минин и Пожарский" (Всеволод Пудовкин и Михаил Доллер) и "Семья Оппенгейм" (Григорий Рошаль). В каждом из них снялся молодой актер, выпускник Школы киноактера Михаил Глузский. Наиболее удачной оказалась роль в фильме Рошаля, где им был сыгран юный фашист. Во время войны выезжал в составе концертной бригады на фронт. В пятидесятые годы начинает часто сниматься - в основном в ролях отрицательных героев: то иностранный шпион в "Тайне двух океанов", то есаул Калмыков в герасимовском "Тихом Доне". "За мной утвердилась "репутация" негодяя, - вспоминал артист. - Как только нужно было сыграть белогвардейца или какую-нибудь сволочь, сразу звонили Глузскому". В шестидесятые годы он снимается в череде фильмов о войне: "Живые и мертвые", "Как вас теперь называть?", "В огне брода нет", "На войне как на войне"... Одновременно осваивается и комедийный жанр: успех приносит роль администратора гостиницы в комедии Гайдая "Кавказская пленница" (помните учителя Шурика в произнесении горских тостов?!). Потом появились фильмы из золотого фонда советского кино - "Пришел солдат с фронта", "Монолог", "Бег"... Наш разговор произошел на фестивале "Литература и кино" в Гатчине четыре года назад.

- Как обстоят у вас сейчас дела с творчеством?

- Творческая работа сейчас у меня стала в основном театральной: работаю в театре, который называется "Московский театр-школа современной пьесы", играю там в двух спектаклях. Один спектакль называется "Уходил старик от старухи", другой - "Антигона в Нью-Йорке". Это моя основная работа. Параллельно с этим я играю в театре "Современник" в инсценировке "Братьев Карамазовых" Достоевского - "Карамазовы и ад". Постановка Валерия Фокина, играю старца Зосиму... Что касается кинематографа, то в Гатчину я приехал с фильмом, который называется "Мужчина для молодой женщины". Картина снималась почти два года или даже более двух, потому что все время дожидались денег. Картина оказалась в этом отношении довольно тягучей (я не говорю - мучительной, но тягучей - это наиболее точное определение). Сам я, к сожалению, ее не видел, потому что в день премьеры в Доме кино играл спектакль. Видел только свои сцены.

- Зрители продолжают вас помнить по старым фильмам...

- Спасибо. Я благодарю за память, потому что она - память эта - в первую очередь связана с тем, что я, очевидно, что-то сделал в своей творческой жизни. Те фильмы, в которых я снимался (или часть этих фильмов), запомнились зрителям. Я до сих пор, как французский рантье, стригу купоны своих творческих доходов на воспоминаниях зрителей. С одной стороны, это, конечно, хорошо, что меня помнят: значит, работы были зримые, памятливые. А с другой - жалко, что, к сожалению, помнят только по старым работам. Хотелось бы, чтобы помнили, как в былые времена, по тем работам, которые периодически 2-3 раза в год выходили и в которых я принимал участие.

- Последнее время поступали к вам предложения сниматься?

- Нет, не скажу, что были такие предложения. Кино, мне кажется, меня просто позабыло, как и многих актеров - не только моего поколения. Кино - это момент необходимости: появится, к примеру, сценарий, в котором нужен человек моего типа, с такими-то возможностями, с таким-то возрастом - и, увы, этот возраст определяет мою востребованность или невостребованность в кинематографе.

- Мешает ли старость творчеству?

- Я спокойно отношусь к старости. Не обращаю на нее внимания, потому что ни в чем ее не ощущаю. Хотя на уровне подсознательного где-то скребется мысль, что осталось уже немножко...

- Как вы полагаете, что сейчас происходит с нашим кино?

- Кино сейчас переживает, как вы знаете, как пишут, и зрители, думаю, это ощущают, период спада, если не сказать больше. Зрители не очень-то идут в кинотеатры. Картины по непонятной причине не очень часто появляются на экранах, а пройдя какие-то подводные течения, вдруг возникают на телевидении или на кассетах. Так что период у нашего кинематографа сейчас очень странный - и наше кино стабилизируется, я думаю, когда меня уже не будет на свете. Я не возлагаю надежд на кинематограф. С моим участием!..

А что касается моей творческой жизни, то я о ней сказал: надеюсь, что в театре появятся еще одна-две-три роли, в которых я буду в очередной раз доказывать, что имею право на ту профессию, которую выбрал в своей жизни и которой честно служил всю свою жизнь.

- Что для вас ближе и роднее - театр или кино?

- Это старый вопрос. Роднее та работа и та удача, которые бывают в спектакле или в фильме. Получился фильм, сложился фильм по всем компонентам - по режиссуре, по операторским делам, по коллективу актеров (кино же делается не одним человеком!), и у тебя была там интересная работа, - значит, тебе хорошо в кинематографе. На сцене театра, конечно, есть то самое главное, чего нету в кинематографе, - соучастие зрителей в том, что происходит на сцене. Естественно, хотя актер должен абстрагироваться от зрительного зала, не смотреть в зрительный зал, не слышать зрительный зал, но дыхание зрительного зала и какие-то невидимые флюиды соединяют тех, кто находится на сцене, и тех, кто сидит в зрительном зале. Вот это соучастие гораздо радостнее в театре, чем в кинематографе.

- Человеком движет любовь. Кого вы сейчас любите?

- У меня достаточное количество предметов любви. Собаки, к сожалению, умерли. В пьесе "Уходил старик от старухи" старик, которого я играю, говорит: "Собаку бы завести. Только уже не завести - старость. Старость - это когда уже собаку не завести". Так что заводить собаку в этом возрасте - это оставить со временем собаку одинокой. Собака - это ответственность, она требует к себе внимания, она член той семьи, в которой живет... У меня есть семья - жена, двое детей, четверо внуков. Отношусь ко всем ровно и хорошо.

- "Года к суровой прозе клонят", - говаривал Пушкин. Многие ваши коллеги взялись за перо. Вы написали свою "Жизнь в искусстве"?

- Не написал и не собираюсь этого делать. Потому что, во-первых, пишут очень много людей, и, во-вторых, среди них есть те, кто, если понадобится, напишут лучше меня.